Sanda

(no subject)

Сегодня, значит, товарищеский суд над теми, кто подписал совсем не то письмо, которое подписали все наши, ну какие наши, ну все наши. А надо было то письмо. Погодите, так было еще третье письмо, но там тоже не наши, надо было подписывать первое письмо. Какое первое? Ну то, где все наши и приличные, а за этих было бы стыдно их родителям. И детям. Будет. За это первое письмо. Нет, стыдно за которое. Не то, которое другое, а которое второе после первого. Там деятели культуры. А там тоже деятели, но на их культуру нужно больше денег. Деньги хорошо, но не от этих. Ну которые не наши и второе письмо. От этих и этим, нашим, нужно денег, но эти - это не те вовсе. Которые второе письмо. А вот поэтам ничего не нужно, листок и ноутбук. Но они подписали то, второе. Нет, не другое. Нет, третье не подписывали, третье - это те, которым денег. Другое, это после первого, и будет стыдно, и нам всем уже стыдно. За то, другое, третье, первое. За других. За мир, в общем.
girlwhithdog

(no subject)

Что мне нравится, так это когда гуляешь с Уточкой (и со всеми моими предыдущими собаками), видишь, стоит какой-нибудь карапуз в своих детских одежках, нелепый и беспомощный, рыдает от очередного несовершенства мира, в котором его никто не понимает и не дает ему срочно вон то счастье, которое было так доступно. Или обидел его кто. Или шарф колется. Или вообще живот болит. Или от качелек уводят.
И все вокруг большие и умные, но ничего не понимают. И утешают, как всегда, глупо, словами своими взрослыми, дурацкими. А у него уже, открытый от этой дурацкости мира, рот, занял половину личика, и слезищи льются прямо в рот. Из глазок, зажмуренных от нежелания смотреть на это вот все, несправедливое, неправильное, взрослое.
Мы с Уточкой (а до этого с Мартином, Пуной, Тасечкой, Фегом, Ирко, Стешей, Найтиком Надаром, Дунечкой) сворачиваем немножко, чтоб пройти поближе к малышу. И как бы невзначай Уточка (а до этого Мартин, Пуна, Тасечка, Фег, Надар, Ирко, Найтик, Стеша, Дунечка) начинает выполнять какие-нибудь трюки. "Столбик" там, "змейку", апортировочку, еще что-то. Радостно и весело. Не вплотную к малышу, чтобы не напугать, а так, на дистанции, как бы ненарочно.
Сначала прекращается озвучка. Рев, то есть. Рот малыша еще открыт, но уже без трагедии, а от удивления. Он в своей маленькой жизни еще не видал, чтобы собака, обычная, на улице, а не в цирке, показывала дрессировку. И виляла хвостом от радости, что ей хозяин что-то говорит, а она все понимает и делает. Смешная такая собака, умная, и улыбается.
Вот и слезы высохли (как они у них так стремительно высыхают, непонятно). И улыбка, сначала неуверенная, а потом совсем настоящая появилась. А то и радостный смех.
Молодец, Уточка. И погладить можно, да. Уточка, сидеть! Ну, пойдем дальше, нам еще до парка дойти нужно, а потом в магазин.
Уточку, кстати, по родословной зовут Улыбка. Не я называла.
Sanda

(no subject)

А думаю я, дедушка Николай Лаврентьевич, обо всякой ерунде, о том, что у меня загранпаспорт закончился, да о том, какого цвета море сейчас в Севастополе.
И о том, что бы ты, интересно, сказал о нашей нынешней жизни. Как стратег и как профессор Морской академии, историк и теоретик русского флота. И о том думаю, что твой папа Лаврентий Николаевич, был тоже морским офицером, защитником Севастополя. И о том, что дедушка твой тоже был морским офицером, тоже на Черноморском флоте. И за ним все сплошь офицеры, кавалергарды, дворянство не столбовое, а военное, служилое, петербургское.
И о том думаю, как романтично и возвышенно выглядят из наших дней ваши битвы и стратегии. И какими маленькими, странными, но куда более разрушительными для людей, стали битвы нынешние. А мы сами, дедушка, какие незначительные.
Понимаю, дедушка, что и у вас там ( далеко-далеко, дальше Дальнего Востока, где твой папа похоронен, согласно последнему месту службы на флоте Тихоокеанском) была своя мелкотня и трутни, свои свинтусы и свои оболтусы, алчные предатели и прихлебатели, всякого сословия.

Но все ж хочется думать, что все было как-то покрупнее, понарядней да поблагородней. Вот и уважаемый человек Юрий Арабов сказал мне как-то, что мельчает все. Посмотрите, сказал, Катя, раньше-то были динозавры, а сейчас что? Лягушки.

Хотя вспомним совсем далекое, греков наших, от которых мы с тобой произошли. Битва мышей и лягушек, а, дедушка?
Так вот и живем, так и путаемся в мышах да лягушках на наших больших и благородных континентах с большой-большой историей.
А потом неровен час, дедушка, мышка бежала, хвостиком махнула, яичко-то и разбилось.

Жалко, дедушка, что ты так давно умер, что я тебя не видела и не поговорила ни разу с тобой. О мышах да лягушках. О крейсерах да эсминцах, которые я разглядываю на картинках в твоих книжках с ятями. О судьбах и стратегии, о правде и неправде, о войне и мире.

И о том, что изменилось, а что совсем нет, со времен твоего далекого далека, дедушка. Как ты писал в одной из своих книг, как всегда, страстно критикуя положение дел: "Если во время войны оказывается, что нижние чины великолепны, младшие офицеры очень хороши, штаб-офицеры хороши и посредственны, а высший командный персонал никуда не годится, это ясно показывает, что в мирное время делался отбор для движения вперёд слабых в военном отношении, как в смысле знаний, так и в смысле характера. И потому делался такой отбор, что среда этих качеств не понимала, не ценила, не уважала, а ценила качества совсем другие, в военном деле второстепенные."
Уж если в военном деле так, что ж о мире говорить, дедушка.

Sanda

(no subject)

В продуктовом магазине подошла ко мне женщина в шляпке.
- Вы позволите, я у вас спрошу? Вы это покупаете? А как вы это жарите? На масле?
- Ну да.
- Но это же жир! Жир!
- Ну да.
- Я от этого толстею, стремительно толстею! А вы?
- Я нет.
- Как нет? (с сомнением) Я один раз поела, у меня прыщи сразу вскочили. У вас так бывает?
- Нет.
- Не бывает? (с сомнением). А у меня, у меня от этого изжога! А у вас?
- У меня нет.
- Нет, так будет, уж вы мне поверьте! Я вам обещаю!
Sanda

(no subject)

Ладно, жираф так жираф.
Помню, ходила я в детстве в кружок художников-анималистов при Дарвиновском музее. Там мы рисовали чучела, неизбежно задаваясь вопросом, убили ли этих зверей. Нам, десятилетним, было проще думать, что они сами умерли.
А живых животных мы ездили рисовать в зоопарк.

Многих знали по именам, бежали к вольерам "своих", гадали, кто в каком настроении сегодня. Пока делаешь наброски движущегося животного, уже кажется, его знаешь, как родного. Стараешься передать пластику, характер.

Неуклюже получалось. Несравнимо с тем, кто перед тобой то замирает, то делает вид, что пугается, то потягивается лениво, то сворачивается клубком, косясь на тебя из угла вольера.
Он совершенен. Ты, юный художник, нет. На твоем листе лишь жалкое подобие того, кто родился правильным, в своих законах правильности. Эти законы дали ему копыта, пушистый хвост или гладкую, сверкающую шкурку змеи.

Некоторые говорят: "А что такого в том, что жирафа пристрелили и разделали при детях, сельские дети это часто наблюдают."

Есть разница между питомцем зоопарка и продуктивным животным на сельском подворье. И между городскими детьми и сельскими, привычно живущими рядом с животными, которых выращивают изначально на забой. И сельским детям неизбежно приходится преодолевать конфликт между жалостью и необходимостью. Они закалены.

Все, кто не просто умиляется зверушкам, а работает с ними, знают, что иногда приходится принимать трудные решения, усыплять больных питомцев. В западных приютах усыпляются собаки, на которых нет старых или новых хозяев, пристроить этих собак невозможно из-за проблем с характером или еще по каким-либо причинам. Так как приюты нерезиновые и нужны места для тех собак, которых пристроить реально. Именно поэтому там нет несчастных бродячих собак на улицах. Выбраковываются животные и на конезаводах. И зоопарки нерезиновые тоже, хотя разумней не получать ненужных животных, нежели потом стрелять в них.

Но устраивать из этого шоу перед детьми, чтобы дети увидели "устройство собаки", в любом случае обычно никому не приходит в голову. Детям показывают красоту бега живой лошади, ум и обаяние обученной собаки. Пускай поймут для начала ценность всего живого. А потом узнают обратную сторону Луны.

Для детей это питомцы, да и для взрослых питомцы. На которых приходят любоваться в зоопарк.
Это не бифштекс, не шкура, не рога и копыта. Это тот, о ком заботятся, перед кем замирают, удивляясь причудам природы, создавшей и пушистых, и длинношеих, и бородавчатых, и пернатых, и злых, и добрых, и пугливых, и отважных, и глупых, и умных, и смешных, и нелепых. Разных-разных. Которых надо беречь и ценить. Просто за то, что они есть. Для этого зоопарки, если не говорить о научных целях.

Об этом писал Хлебников в поэме "Зверинец". "О Сад, Сад!...
Где нетопыри висят опрокинуто, подобно сердцу современного русского.
Где грудь сокола напоминает перистые тучи перед грозой.
Где низкая птица влачит за собой золотой закат со всеми углями его пожара.
Где в лице тигра, обрамленном белой бородой и с глазами пожилого мусульманина, мы чтим первого последователя пророка и читаем сущность ислама.
Где мы начинаем думать, что серны — затихающие струи волн, разбег которых — виды.
И что на свете потому так много зверей, что они умеют по-разному видеть Бога."

Какая просветительская цель в том, чтобы убить питомца на глазах у публики? Просветить ее в том, что прилюдно убить прекрасного или непрекрасного питомца можно? И прилюдно разделать можно? И это может быть шоу?

Которое нам и устроили датчане, приведя своих детей на этот перформанс. Спасибо датчанам, мы на них полюбовались. И такие есть в нашем зверинце.

Моя мама вспоминает, как я в пять лет бежала стремглав по лестнице, чтобы помешать мальчишкам убить жука во дворе. Увидела с балкона, как они обсуждали, как его лучше прикончить. Бежала с криком: "Не надо, он живой, он жить хочет, он солнышку радуется!" С точки зрения мальчишек, жук был противный.

"Сад, Сад, где взгляд зверя больше значит, чем груды прочтенных книг."
Sanda

(no subject)

Когда-то делала с Зельдиным большое интервью, а он перед этим водил меня по театру Советской Армии, показывал любимый театр "с лица и с изнанки". Крепко взяв меня за руку большой мужской рукой, как папа брал за руку в детстве.
Прелестный. Мужское обаяние без слащавости, искренность без нарушения границ, доброжелательность без панибратства, чудные манеры. Он меня очаровал и хотелось ему сказать, чтобы он жил долго-долго, был примером того, что сейчас уже почти утрачено, но существует, встречается, можно смотреть и любоваться.
Как прекрасно и удивительно, что сегодня мы отмечаем его девяносто девятый день рождения.
Sanda

(no subject)

В любимом зрителями советском фильме "По семейным обстоятельствам" теща говорит зятю:
- Лучше бы ты мусор вынес, чем кандидатскую писал!
Читая нынешние актуальные тексты в прессе и статусы в ФБ, вспомнила.
vettriano

(no subject)

Товарищи, в это трудное время, когда на нас надвигается тридцатиградусный мороз, который почему-то стали называть аномальной температурой для русской зимы.
В этот нелегкий час, когда москвичи стонут под игом шерстяных шапок, а москвички еще и плотных колготок, прибавляющих к их чарующей полноте три миллиметра вдоль миниюбки. А вокруг сплошной личный автомобиль, такси или неприятный соприкосновением с согражданами троллейбус.
Когда все, как нас и предупреждали, неожиданно проснулись в "этойстране", где нет телеканала Дождь, бесплатного вайфая и комфортной для тела и разума температуры плюс 20-22 по Цельсию, к которой мы так привыкли, когда нам заменили плату памяти. А будет Лед и Вечность, и прочее Голубое сало.
Когда жители столицы стали эльфами, забывшими про то, как они с кудрявой головой по горке ледяной скатывались с визгом, едва оторвав языки от железных качелей, и это счастье было им даровано отменой уроков в минус 25, поэтому можно было целый день носиться по двору, шурша ледышками на валенках и варежках, но борясь за почетное право быть царем горы. В невинной травмоопасной игре, предшественнице интернет-дискуссий.
В этот нелегкий час, когда наши мужественные эльфийские женщины ни за что не оденутся тепло, потому что будут одеваться красиво и на каблуках, а унты на каблуках в наш сельпо не завезли. Как и трое штанов на холлофайбере, в которых, несмотря ни на что, ноги будут выглядеть стройными и всегда готовыми к небольшой интрижке.
В этот непростой момент, когда все мы вспоминаем наше уютное детство в солнечной Тоскане, известной под названием Заграница, где нет скорбей и лишений, а также вечноморозных Хельсинки и Стокгольма. Но мы знаем, что Тосканозаграница и есть наша прародина, об этом говорит наша мутировавшая генетическая память, которую не вытравить никакой псевдореальностью и прогнозами Гисметео с 1913 года.
Итак, товарищи, я ответственно заявляю.
В это трудное время важнейшим из искусств для нас является глинтвейн! Ура, товарищи!
Sanda

(no subject)

Аниска услышала по телеку, что французский президан разошелся со своей сожительницей, устроившей ему адский скандал по поводу измены.
Почему-то это очень воодушевило артистичную девочку.
Она тут же в лицах изобразила адский скандал по поводу измены. С швырянием нетяжелых предметов быта итп. И радостным ржанием.
Наверное, в семейной жизни ей не хватает комеди франсез. Недоработочка, учтем.
Sanda

(no subject)

Катали меня, значит, в парке на саночках. Зимние утехи, отмороженные пальцы ног, сами понимаете. Проезжаем мимо мужичков, которые на дорожке красиво разливают водку Журавли в три пластиковых стаканчика. Красиво потому, что бутылка прозрачная, на солнце аж сверкает, голубое небо через водку просвечивает. Мне снизу, с санок, так было видно.
И тут один из мужичков спрашивает: "Извините, вы не знаете, где тут можно купить модем Йота?"
Беда России не алкоголизм, а интернетзависимость. Даже с водкой на природе людей ломает.